Колёса моей жизни

У моих родителей никогда не было автомобиля. Отец обзавёлся велосипедом ещё до моего рождения, но увидел данный агрегат я гораздо позднее, примерно в 6 лет. Однако в возрасте 4 лет мне дали порулить настоящим автомобилем. Младший брат отца и он же мой дядя Герман, проживая в Москве, очень любил средства передвижения. В разные периоды в его жизни были мотороллер, мотоцикл, автомобиль. В Костроме в то время можно было взять машину в прокат, чем он и пользовался, периодически приезжая на Родину. Если приезд его приходился на лето, мы всей семьёй набивались в это чудо техники и ехали куда-нибудь в лес с ночёвкой. Детям (мне и сестре Ирине) оборудовали спальное место в салоне автомобиля, а взрослые ночевали прямо на земле, укрывшись, чем придётся.

В одной из таких поездок на тихой загородной дороге дядя Герман посадил меня на колени и, сказав: "Рули" - дал подержать руль машины в движении. Я с удовольствием вцепился в баранку, смотрел на дорогу через лобовое стекло и ждал, когда же появится поворот, чтобы проявить свое умение. Но дорога была прямая, и мне это не понравилось. Я крутанул рулём, и машина чуть было не свалилась в кювет. Мне дали подзатыльник и рулить машиной больше не предлагали.

Однако езда в автомобиле за рулём мне понравилась. Я стал просить родителей, чтобы они купили машину. Родители отшучивались и через год привезли мне из Москвы детскую машину, по тем временам очень крутую. Она имела педальный привод, в ней можно было сидеть, ездить и даже включать фары, которые работали от батарейки.

В то время мы жили в центре города, практически на территории завода, за высокой кирпичной стеной, отделявшей домик от остального мира. От завода с внутренней стороны нас разделял деревянный забор. Между этими двумя заборами был небольшой дворик, в котором мне разрешили кататься.

Год спустя родители получили квартиру в новом доме на пятом этаже с видом на Волгу. У этой перемены был один минус - кататься на машине я теперь мог только по квартире. На просьбу дать мне покататься во дворе следовали отговорки: "Там всякая шпана гуляет, отберут у тебя машину, а нам потом её ищи".

В шесть с половиной лет я пошёл в детский сад, где увидел педального коня и детские велосипеды, на которых приезжали старшие братья моих детсадовских товарищей, забирая их домой. Я мечтал прокатиться на двухколёсном чуде, но мне никто этого не предлагал. Да и держать равновесие я тогда ещё не умел.

Однажды один из мальчиков нашей группы пришёл в садик с чудо-велосипедом. Новенький, красного цвета, с широкими шинами, в которых был воздух, с мягким сиденьем. Помимо двух колёс, у этого велосипеда были еще два дополнительные маленькие колеса, располагавшиеся справа и слева от заднего. Благодаря им велосипед не падал, и кататься на нём могли даже те, кто не умел держать равновесие. В тот день мне удалось выпросить у его владельца на 5 минут этот велосипед и прокатиться на нём по садику. Ощущения были такие, как будто я еду на какой-то сказочной технике - плавно, мягко. Да, у этого велосипеда ещё был тормоз на руле!

Разумеется, с тех пор я заболел "колёсной болезнью" и начал просить родителей купить мне велосипед. В какой-то момент отец решил, что я уже достаточно подрос и меня можно учить кататься на его большом взрослом велосипеде. Мы ходили в гости к знакомым в Татарскую слободу. Вдоль посёлка между домами тянулась тропинка, на ней я и получил первые уроки езды. Мне ещё не было семи лет, велосипед для меня казался огромным. Достать до педалей с седла я не мог. И стоять на педалях прямо тоже не мог, так как мешала рама. Но можно было, отклонившись влево, держать руль и ехать под рамой, крутя педали. Отец поддерживал велосипед, а я старался ехать. В какой-то момент у меня это получилось. Отец бежал рядом, потому что я в любой момент мог упасть, и звенел ключами, которых у него в карманах почему-то было много. Я так и запомнил свою первую успешную поездку - под рамой и под звон ключей.

C двухколёсными моторизованными средствами (мотоцикл, мопед) я не подружился. Когда я был первоклассником, один из парней нашего двора осваивал новенький мопед. Я попросил прокатиться. Старшеклассник посадил меня на багажник, приказал держаться и дал газу. От резкого ускорения мне стало страшно, но я держался, как мог. Приключения на этом не закончились. На одной из кочек нас подбросило, и мы завалились на бок. Я здорово ударился при падении и, хотя ничего не сломал, желание кататься на двухколёсной технике с мотором у меня было отбито на всю жизнь.

Когда я учился в четвёртом классе, отец привёз с завода старенький подростковый велосипед "Орлёнок". Он у кого-то купил его недорого или обменял на что-то. У велосипеда была сломана рама, но отец приварил её на заводе, и на велосипеде снова можно было кататься. Я был в восторге, так как велосипед идеально подходил мне по росту. Радость, впрочем, продолжалась недолго. Велосипеды мы хранили в сарайчике, которые для каждой квартиры были оборудованы в подвале дома. Однажды мы обнаружили, что замок на двери нашего сарайчика взломали, и мой велосипед исчез. Велосипед отца при этом не взяли. Все огорчились, но не стали поднимать шума из-за старого велосипеда. Отец укрепил дверь сарайчика и поставил хитрые засовы, которые уже не могли взломать.

Пару месяцев спустя мы гуляли с отцом в роще возле стадиона. Навстречу нам шёл парень лет двенадцати, в руках у которого был мой велосипед. Я сразу узнал его по сварной раме, которая была сломана. Отец схватил мальчика за руку и стал допрашивать, откуда у него взялся наш велосипед. Мальчик заревел и говорил только, что это его техника. Отец отобрал у него велосипед, и мы пошли домой. Мальчик ревел и шёл сзади до самого нашего дома.

Вечером пришёл его отец, пожилой человек с тросточкой. Он начал кричать, что это грабёж, и он этого так не оставит. По городской телефонной книге мы выяснили, что он живёт совсем в другой части города и предположили, что кто-то из дворовой шпаны украл у нас велосипед и продал ему.

Ещё через несколько дней, когда я был один дома, в квартиру позвонил участковый милиционер. Он выписал отцу повестку в милицию, приписав в ней, чтобы отец взял с собой велосипед. Отец, сходив в милицию, вернулся злой. Его заставили вернуть велосипед и возможно даже оштрафовали за самоуправство. Доказать, что это был наш велосипед, он не смог. Тогда я впервые понял, что жизнь отличается от сказки тем, что в ней несправедливость может торжествовать.

Пару раз мы с отцом заходили в магазин "Веломототовары" в рядах. Но там в продаже были либо совсем маленькие велосипеды "Школьник", либо большие. Отец посчитал, что я уже достаточно вырос, поэтому могу кататься на его велосипеде, сколько захочу. Постепенно я привык к большому велосипеду и в старших классах совершал на нём поездки не только по городу, но и в радиусе с десяток километров от него.

В возрасте 14 лет я научился управлять легковым автомобилем. У отца моего школьного одноклассника Петра был похожий на консервную банку автомобиль "Запорожец-965" с ручным управлением, который ему выделило государство как инвалиду войны. Отец Петра был жестоким человеком и лупил сына ремнём за малейшую провинность. Однажды он уехал в командировку. Петр подсмотрел, куда отец спрятал ключи от гаража и машины. До возвращения отца мы с Петром каждый день ездили по нашему району, а в роще возле стадиона он пускал меня на водительское место. Управлять машиной оказалось совсем не сложно. Ручная педаль газа у "инвалидки" была возле руля, но это мне не мешало. Водить машину мне нравилось, и я в школе мечтал о том, чтобы получить права и устроиться после школы на работу водителем такси - в те годы эта профессия была из разряда самых престижных.

Чтобы отец Петра по километражу не узнал, что на машине кто-то ездил, Пётр открутил трос от спидометра. Но буквально за день до возвращения отца он зацепил дерево и помял бампер. Отец его это сразу заметил, и Петру очередной раз крепко досталось ремнём.

Много лет спустя в местной газете появилась статья, что в действительности отец Петра в войну жил на Украине и служил полицаем. За это после войны он был осуждён на 20 лет. После амнистии он переехал в Кострому, кто-то помог ему сделать документы так, что из бывшего полицая он превратился в участника войны и почти до самой смерти пользовался положенными этому статусу льготами.

После школы, несмотря на хорошие и отличные оценки в аттестате, я пошёл работать на завод к большому неудовольствию родителей, которые видели меня студентом какого-нибудь института. Зато у меня появился повод самому прийти в военкомат и попросить, чтобы меня направили на курсы водителей. Вечернее обучение (шесть дней в неделю плюс 200 часов вождения) без отрыва от работы длилось 5 месяцев и закончилось сдачей 4 экзаменов и получением водительских прав на категории "В" и "С".

Водителем в таксопарк меня не взяли в силу юного возраста и большой престижности данного места работы, но зато взяли в расположенный рядом автокомбинат на грузовую машину ЗИЛ-164, которой на тот момент было лет 20. Она уже полгода стояла на приколе, но с помощью ремонтной бригады за несколько дней её удалось оживить и привести в рабочее состояние. Моя работа заключалась в обслуживании пакгауза при железнодорожном вокзале. В 7-30 утра я получал у диспетчера пачку накладных и развозил грузы по базам и магазинам города.

За полгода я объездил почти все городские торговые и промышленные объекты, но работа водителем мне при этом нравилась всё меньше. Во-первых, зарплата была раза в два ниже по сравнению с работой у станка. Во-вторых, не было видно каких-то перспектив в смысле получения жилья. Максимум карьерного роста - это стать водителем такси или персональным водителем какой-нибудь номенклатурной "шишки".

Весной меня должны были призвать в армию, но я резко изменил свою жизнь, поступив в военное училище. На первом курсе мне пришлось повторно изучать автомобильное дело и сдавать экзамены. Так у меня оказались ещё одни права на категорию "С". На этом вождение для меня закончилось надолго.

О колёсной технике я вспомнил лет через пять, когда лейтенантом приехал в Германию к новому месту службы. Вечером коллега предложил съездить в немецкий гастштетт (кафе) - попить пива, При этом он выкатил из сарая парочку велосипедов - себе и мне. Как оказалось, практически все семьи в городке имели по 1-2 велосипеда. Кто-то подбирал их на немецкой свалке и доводил до ума, но большинство просто угоняли их у немцев.

У молодых лейтенантов была своего рода бравада - пойти в какой-нибудь удалённый гастштетт пешком, а обратно вернуться на велосипеде. Когда это явление приобрело массовые масштабы, немцы стали пристёгивать велосипеды к стоянке замками, но ситуации это не изменило, так как хлипкие ремешки легко перекусывались подручными инструментами. В части имела место поговорка: "Угнать у немца велосипед - это не преступление, а наказание по итогам Второй мировой войны".

Прослужив в Германии 5 лет, я заменился в Союз и привёз с собой парочку "трофейных" велосипедов, которые прослужили ещё лет десять мне и детям. Через несколько лет после выхода на военную пенсию я приобрёл автомобиль "ВАЗ-21111", на котором вместе с дочкой ездил 5 дней в неделю на работу и с работы, а также по Московской области в выходные дни. Поездки по России и на Родину в Кострому теперь тоже в основном происходили на автомобиле. Несмотря на российское происхождение, машина оказалась достаточно выносливой. За 7 лет эксплуатации серьёзных проблем у меня с ней не возникло.

После 2007 года жизнь моя повернулась так, что машина мне в принципе стала не нужна. Я с лёгким сердцем подарил её дочери, которая к тому времени уже получила водительские права. Дочь впоследствии продала её и купила иномарку.

А что же с немецкими трофеями? Закончили они свой век в Костроме. В отцовском сарайчике, в компании с его древним велосипедом, на котором я когда-то научился ездить "под рамой".


29.09.2014